Кудлиньска, Х.

Russian

Samara University

ла не только явилась новой и совершенно оригинальной графической сис-темой, но и закрепила в своих именах и начертаниях начальный для сла-вянской книжности символический образ мира, основанный на религиоз-ных, философских, этических, эстетических, естественнонаучных пред-ставлениях времени. В силу исторических обстоятельств глаголица утра-тила роль основной системы письма. Но, выполнив эту функцию изна-чально, она остается символической матрицей христианского кода культу-ры. Символическая природа азбуки проливает свет на наследуемый, под-держиваемый богатейшей предшествующей традицией, характер славян-ской книжности.   Литература 1. Карпенко Л.Б. Глаголица как семиотическая система: дис. ... д-ра филол. наук. Самара, 2000. 409 с. 2. Лихачев Д.С. Обращение к «своей античности» // Из истории русской культу-ры. М.: Языки русской культуры, 2000. Т. I. С. 725-731.    Халина Кудлиньска Лодзь, Польша Е.П. Сеничкина Поволжская государственная социально-гуманитарная академия  ВОПРОС О СПОСОБАХ И ПРИЁМАХ ОБРАЗОВАНИЯ  ЭВФЕМИЗМОВ В РУССКОМ И ПОЛЬСКОМ ЯЗЫКАХ  В русистике вопрос о способах и приемах образования эвфемизмов находится на начальной стадии развития. Б.А. Ларин привел уровневую классификацию эвфемизмов, разделив их на однословные и речения [Ла-рин 1961].  Е.П. Сеничкина разработала морфологическую классификацию одно-словных эвфемизмов [Сеничкина 2006: 87-88], которая вызвала в научной литературе оживленное обсуждение. Некоторые оппоненты морфологиче-ской классификации эвфемизмов не поняли важности грамматического подхода к заменяющим наименованиям, которые, безусловно, являются номинативными единицами языка. Рассмотрение эвфемизмов в психолин-гвистическом ключе или в риторическом аспекте не может отменять или исключать изучение заменяющих наименований в традиционном грамма-тическом подходе. Именно морфологическая классификация даёт характе-ристику семантики, грамматики и словообразовательных особенностей части речи, обусловивших использование её в качестве эвфемизма.   263 В ХХ в., анализируя различные виды эвфемизмов, ученые перечисля-ли основные способы или приемы образования эвфемизмов, представляя их списком: Ж.Ж. Варбот, Л.П. Крысин и др.  Подробную классификацию эвфемизмов польского языка по способам образования предложила в монографии Анна Домбровска [Dąbrowska 1994: 262-377]. Автор связывает процесс эвфемизации с двумя факторами: 1) формальным – при котором «улучшение» относится к плану выражения слова или высказывания; 2) семантическим – при котором «улучшение» относится к плану содержания (семантике) номинации.  K формальным средствам ученый относит фонетические (сокращение, метатеза, фонетическая субституция и аллюзия), морфологические (степе-ни сравнения прилагательных, замена формы единственного числа формой множественного и формы повелительного наклонения формой изъясни-тельного или сослагательного и др.) и словообразовательные (аффиксаль-ные, аббревиация, неологизмы). Во вторую группу лексических и семанти-ческих средств эвфемизации А. Домбровска включает: синонимы, антони-мы, гиперонимы, заимствования (внешние и внутренние), метафору, мето-нимию, перифразу, антономасию, литоту, иронию, апосиопезу и аллюзию.  Удачным для исследования системы заменяющих наименований явля-ется использование риторического описательного аппарата. Согласно та-кой установке эвфемистическая субституция трактуется как проявление запланированной речи и усиленной, нетривиальной, «несобственной», «необычной», т.е. вторичной языковой организации. Эвфемизация функ-ционирует как стратегия по отношению к конкретной коммуникативной ситуации, направленная на достижение конкретной прагматической цели: передачи имплицитной информации путем зашифровки ситуативно неуме-стных тем и слов согласно нормам риторического этоса.  Эвфемизм, по словам В.П. Москвина, – это основное средство «со-блюдения уместности речи» [Москвин 2007б: 14-20]. Тот же автор спра-ведливо отмечает, что благодаря ему возможна и «ситуативно приемлема вербализация любых тем, любых смыслов и любых понятий» [Москвин 2007б: 23]. При этом процесс эвфемистической замены реализуется обычно с помощью относительно постоянного набора «инвариантных» приемов – фигур речи, которые – вслед за Ж. Женеттом – можно понимать как «зазор между знаком и смыслом, как пространство внутри языка <…>, имеющее, как и всякое пространство, форму» [Женетт 1998: 206, 208]. Фигуры имеют межуровневый характер, за каждой из них закреплено свое коннотативное значение.  Приемы эвфемистической замены связаны, в первую очередь, с «от-клонениями от стереотипа восприятия, образования и использования язы-ковых единиц» [Гридина 1996: 9]. Они основаны на различных разновид-ностях фигур и, в частности, на фигурах экспрессивной деривации, «слу-жащих созданию номинативных единиц с выразительной внутренней фор- 264 мой» [Москвин 2007а: 795], которые путем деавтоматизации привычных фонетических, лексико-семантических и синтаксических структур порож-дают новые способы восприятия и прагматического воздействия. Таким образом единицы и знаки первичного кода переводятся в знаковую систе-му высшего порядка (риторический код), в которой они становятся пред-метом приемов, определяемых вторичными принципами. Как справедливо отмечает Ж.Женетт, «фигура – это отступление от узуса, которое в то же время само узуально» [Женетт 1998: 208]. Прием деавтоматизации привычной языковой структуры прямого на-именования можно считать одним «из древнейших механизмов осуществ-ления языковой способности как неосознаваемого владения единицами и структурами языка и порождения смыслов» [Пищальникова 2002: 73]. От-метим, что крупный польский лингвист Ежи Бартминьский рассматривает процесс эвфемизации именно как проявление языковой игры [Bartmiński 2001: 124]. Таким образом, языковая игра, представляющая собой креатив-ную метаязыковую деятельность, строится по принципу намеренного ис-пользования самых разнообразных явлений, которые отклоняются от нор-мы и одновременно осознаются на фоне системы и нормы. Как известно, фигурация речи может достигаться преобразованиями плана выражения (строения) слова и высказывания, а также преобразова-ниями в их содержании. Среди фигуральных способов образования эвфе-мизмов в русском и польском языках широко используются: 1) формаль-ные (фонологические) приемы; 2) семантические приемы; 3) смешанные (формально-семантические) приемы.  Литература 1. Варбот Ж.Ж. Табу // Русский язык: энц. / под ред. Ю.Н. Караулова. М., 1998. 2. Гридина Т.А. Языковая игра: стереотип и творчество. Екатеринбург, 1996. 3. Женетт Ж. Фигуры: в 2 т. Т. 1. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1998. 4. Крысин Л.П. Русское слово, своё и чужое: Исследования по современному рус-скому языку и социолингвистике. М., 2004. 5. Ларин Б.А. Об эвфемизмах // Ученые записки ЛГУ. Сер. филологических наук. 1961. Вып. 60. № 301. 6. Москвин В.П. Выразительные средства современной русской речи. Тропы и фи-гуры. Терминологический словарь. Изд. 3-е, испр. и доп. Ростов н/Д.: Феникс, 2007 а. 7. Москвин В.П., Эвфемизмы в лексической системе современного русского язы-ка. Изд. 2-е. М.: ЛЕНАНД, 2007 б. 8. Пищальникова В.А. Языковая игра как универсальный когнитивный механизм (к проблеме межкультурной коммуникации) // Актуальные проблемы исследования языка: теория, методика, практика общения. Курск, 2002. 9. Сеничкина Е.П. Эвфемизмы русского языка: учеб. пособие. М.: Высшая школа, 2006. 10. Bartmiński J.[Red.]. Współczesny język polski. Lublin: Wyd. UMCS, 2001. 11. Dąbrowska A. Eufemizmy współczesnego języka polskiego. Wrocław, 1994.    265 

Вопрос о способах и приёмах образования эвфемизмов в русском и польском языках

http://repo.ssau.ru/bitstream/Yazyk-–-tekst-–-diskurs/Vopros-o-sposobah-i-priemah-obrazovaniya-evfemizmov-v-russkom-i-polskom-yazykah-72243/1/ilovepdf_com-263-265.pdf

Вопрос о способах и приёмах образования эвфемизмов в русском и польском языках

Abstract

Similar works

Full text

Available Versions

Samara University