Роман «Андеграунд, или Герой нашего времени» (1998) можно назвать в некотором смысле итоговым произведением прозаика, в котором нашло отражение и пересеклось многообразие тем, проблем, идейных установок и типов героев. Огромная

смысловая насыщенность текста В. Маканина не осталась не замеченной критикой, о чём свидетельствует множество работ

таких учёных как О. Калашниковой, М. Левиной-Паркер, А. Немзера, С. Переваловой, К. Степаняна и др

Перинец, Е.Ю.

Repository for DZ "DMA"

40 Zbiór artykułów naukowych.Творчество современного русского писате-ля В. С. Маканина, который  дебютировал на литературной сцене в 1967 году с романом «Прямая линия», остаётся актуальным и пер-спективным. Хотя о В.  Маканине написано много работ, но литературоведы затрудняются однозначно отнести его творческую манеру к определённому периоду, так как «этот писа-тель оказался «неправильным» сыном постмо-дернизма, ибо упрямо демонстрировал и де-монстрирует свою пуповинную связь с тради-циями русской классики, на которых «настоя-но» его творчество» [2, с. 357]. В то же время В. Г. Бондаренко, анализируя феномен творче-ства многих писателей  70-х годов прошлого столетия, выдвигает определение «сорокалет-ние», где доминантными становится время вхождения в литературу и позднее творческое созревание [1, с. 13]. В этот круг писателей «со-рокалетних» относится и фигура В. Маканина. М. Селеменева дополняет данную концепцию тезисом о том, что стержневым компонентом творчества «сорокалетних» является город-ская проза [4, с. 357]. В диссертации исследова-тельницы, где основное внимание уделяется произведениям В. Трифонова и выделению в них «московского текста», отдельная часть по-священа анализу некоторых работ В. Макани-на, в которых писатель, по мнению М. Селеме-невой, продолжает традиции трифоновской школы и представляет свой вариант «москов-ского текста».Роман «Андеграунд, или Герой нашего времени» (1998) можно назвать в некото-ром смысле итоговым произведением про-заика, в котором нашло отражение и пере-секлось многообразие тем, проблем, идей-ных установок и типов героев. Огромная смысловая насыщенность текста В. Мака-нина не осталась не замеченной критикой, о чём свидетельствует множество работ таких учёных как О.  Калашниковой, М. Левиной-Паркер, А. Немзера, С. Перевало-вой, К. Степаняна и др.Приём ретроспекции позволил автору охватить различные временные границы: от детства главного героя Петровича до на-стоящего  момента  (1990-х годов), что об-нажает проблемы и перемены в обществе и стране за это время. Но топос разворачивания событий оста-ется неизменным – это Москва, столица России (за исключением нескольких вос-поминаний из детства, когда герой жил на Урале). В то же время в романе нет целост-ного образа большого города, события раз-ворачиваются в общежитии, в больнице, в квартире или на определенном участке улицы. Московская топография представ-лена локально, но довольно широко. Кроме топографии столицы «московский текст» романа оформляют также  типизиро-ванные герои и персонажи. В этой статье нас будут интересовать жители маканинской столицы, в частности отношения и чувства русских и кавказцев, представленных как не-кий знаковый маркер современной жизни Москвы. Рассмотрение данной проблемы «КАВКАЗСКИЙ СЛЕД» КАК «ЗНАК» «МОСКОВСКОГО ТЕКСТА»: ЧУВСТВО, ОЩУЩЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ  (НА МАТЕРИАЛЕ РОМАНА В. МАКАНИНА «АНДЕГРАУНД, ИЛИ ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ»)Перинец Е. Ю.кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры языковой подготовки ГУ «Днепропетровская медицинская академия МЗ Украины»Ключевые слова / keywords: постмодернизм / postmodernism, «московский текст» / «Moscow Text», топография / topography, знак / sign 41 Filologia, socjologia i kulturoznawstwo даст возможность углубиться в анализ «мо-сковского текста» исследуемого романа, выя-вить его природу и своеобразие. Название произведения вовлекает читате-ля в интертекстуальную игру со знаменитым романом М. Ю. Лермонтова. Заявленная про-блема последовательно решается на страни-цах текста, где показаны «герои своего вре-мени». Еще одна составляющая заглавия – тема андеграунда, которая становится одним из ведущих лейтмотивов романа. Примеча-тельно, что Р. С.-И. Семыкина в художествен-ном мире маканинского произведения выде-ляет несколько «слоёв» подполья: «Андегра-унд духовный – племя интеллигентов, отка-завшихся освящать советский строй, родственное внутренним эмигрантам, дис-сидентам, отступникам, – соотносится с под-польем социальным (общагой) и подпольем власти (следователей КГБ, врачей-психиатров)» [5, с. 92]. Нельзя не согласиться, что все эти «зве-нья» общества Москвы резко противопо-ставлены друг другу. Лагерь «духовного ан-деграунда» возглавляет главный герой про-изведения Петрович, «агэшник», «бомж», «непишущий писатель». К этой группе при-мыкают его друзья Вик Викыч, Михаил, брат Веня и осведомитель КГБ Чубиков. Каждый из них выделяется среди осталь-ных, обладает чертами индивидуальности. Жители общежития, напротив, – собира-тельный образ типичных московских горо-жан, подчинённых ритму этого большого мегаполиса. Примечательно описание нача-ла рабочего дня у жителей общежития: «Не-выспавшиеся (я вижу), торопятся на работу женщины <…> мужики, что с ними рядом, серые, нечесаные, припухшие и без желания жизни. Мелкие, угрюмые люди, не способ-ные сейчас шевельнуть ни рукой, ни мозга-ми <…> люди, как оболочки, пусты и про-дуваемы и, чтобы хоть сколько-то помнить себя <…> они должны беспрерывно и мол-ча курить, курить, курить <…> им невыно-симо <…> работать трудно; жить трудно; курить трудно <…> сколько покорности, сколько щемящей жалости в некрасивом уставшем народце» [3, с. 246].С этой серой массой сливаются провин-циалы, ищущие в Москве работу и лучшую жизнь: «В крыле «К» жили также люди, при-езжие по найму: лимита» [3, с. 46]. Как ока-зывается, не коренного москвича мы нахо-дим и в лице главного героя Петровича, а выходца с Урала, но уже полностью адапти-ровавшегося к столичной жизни. Завершают образ московской «общаги» иностранцы (кавказцы, чеченцы, азербайд-жанцы, вьетнамцы). Отдельного внимания заслуживают отношения русских и кавказ-цев, чеченцев, проявившихся особо остро в главах «Маленький человек Тетелин» и «Кавказский след». В главе «Маленький человек Тетелин» В.  Маканин предлагает гоголевский сюжет «Шинели», но в новом варианте и с участием кавказцев. Современный Акакий Акакиевич покупает недорогие твидовые брюки «в са-мой ближней из азербайджанско-чеченских палаток – прямо на глазах и напротив входа в общагу» [3, с. 133]. Но брюки оказались ему длинны и вместе того, чтобы просто укоро-тить их, Тетелин ссорится с кавказцами, а затем спустя несколько дней умирает от ин-фаркта. Причину остановки сердца Тетелина и продавцы-кавказцы, и жители общежития, и читатель воспринимают как ничтожную и абсурдную. На похороны в общежитие, где звучит «смех сквозь смерть» [3, с. 132] при-ходят по очереди  и кавказцы «тихим бес-шумным шагом искать мира» [3, с. 134]. Их действия направлены на поддержание согла-сия: «Кавказцы не держат зла. Добродушны. Тем более сейчас, когда за столом заявлен мир и они в кругу друзей. Они всех любят. Обнимаются. Целуются» [3, с. 137]. Следует особо выделить диалог Акулова и Ахмета: «– Брат…. – говорил один. – Брат… вторил другой» [3, с. 134]. За сакра-ментальной гоголевской фразой скрывается уже не жалость и человеколюбие, а под-лость и лживость, о чём было сказано ранее: «Акулов, бывший офицер, клянёт чеченов и кавказцев вообще» [3, с. 132]. С другой сто-роны, подчёркивается удачливость и смет-ливость кавказцев: «Акулов кончит тем, что еще через год пойдёт к этим самым кавказ-42 Zbiór artykułów naukowych.цам сторожить их палатки по ночам. <…> Точно как у Сапунова. Тоже был боевой офицер» [3, с. 133]. Никто из жителей общежития не обвиня-ет продавцов-кавказцев в несчастном слу-чае с Тетелиным, но об осторожном и скрыто-враждебном отношении к «иновер-цам», можно догадаться из предусмотри-тельного поведения иностранцев: «Кавказ-цы почти не пили, а под завесой пылкости (вполне декоративной) чуть что насторажи-вались: не приведёт ли, не дай бог, смерть Тетелина к массовой драке, к нацеленной ответной мести? или – еще хуже – к мили-цейской чистке?..» [3, с. 135-136]. Как видно, сосуществование в столице кавказцев и рус-ских носит имплицитно-антагонистический характер, детерминированный сложной по-литической и социальной ситуацией в Рос-сии в 90-е годы прошлого века. Глава «Кавказский след» продолжает раз-вивать тему этих отношений, достигая здесь своего апогея. Главный герой Петрович прое-цирует на себя растерянность и жалость одно-го из жителей общежития Гурьева («Инжене-ра. В прямом и переносном смысле» [3, с. 157]), над которым посмеиваются продавцы-кавказцы. Чувство сострадания было подска-зано ощущением сходной судьбы, ведь, как мы можем догадываться, и Петрович когда-то работал инженером, а теперь это «его про-шлое, его боль, полупридуманный страдаль-ческий тип» [3, с. 158]. И когда, сидя вечером на скамейке, какой-то кавказец забрал у него деньги, героем овладела жажда мести и за себя и за Гурьева: «А каково мне будет пережить еще и уни-женность? Завтрашний спрос с самого себя, чем и как оправдаюсь?» [3, с. 162]. Для Пе-тровича акт убийства стал не способом са-мозащиты, но сохранения своего «я», чутко оберегаемого на протяжении всего романа. Причём, подвыпивший кавказец «был не столько грабитель, сколько человек, кича-щийся своей силой. (Своим умением на-гнать страх)» [3, с. 162].  Последующая развязка этого события похожа на развитие детектива с участием сыщика с знаковым именем Порфирий. Но раскаяние героя по-достоевски не проис-ходит, потому что Петрович воспринимает это столкновение как «дуэль, мы оба вы-нули ножи» [3, с. 198]. Как видим, отношения русских и кавказ-цев, чеченцев оказываются сложными и противоречивыми. В. Маканин раскрывает сущность такого социокультурного и поли-тического феномена как «лица кавказской национальности», рождённого в 90-е годы прошлого столетия. Как результат, чувство-знак определяет отношение и восприятие кавказцев «чужими» как враждебными «иными», виновников всех бед и несчастий. Играя с приёмами травестии и бурлеска, автор обнажает порочность и безнравствен-ность этого понятия, закрепившегося в со-знании россиян.  «Братская» любовь сменилась на сломе эпох скрыто-враждебными отношениями и чув-ствами, заставляющими и русских, и кавказ-цев быть всегда готовыми к недружелюбию и розни. В. Маканин, умело фиксирующий эти эмоции на своём полотне «московского тек-ста», заставляет задуматься об аксиологиче-ских и духовных ценностях отдельного чело-века и всего общества в целом. Подобные процессы и проблемы всегда задают вектор развития литературы и искусства. Литература1. Бондаренко В. Г.  «Московская школа», или Эпоха безвременья : Критические статьи / В. Г. Бонда-ренко. – М. : Столица, 1990. – 272 с.  2. Калашникова О. Л. Как и какими мы вышли из гоголевской «Шинели»? (версия В. Маканина) / О. Л. Калашникова // Н. В. Гоголь и русская лите-ратура. К 200-летию со дня рождения великого писателя : Девятые Гоголевские чтения : Сб. докл. междунар. науч. конф. – М. : АНО «Фестпар-тнер», 2010. – С. 355-361.  3. Маканин В. С. Андеграунд, или Герой нашего вре-мени / В. С. Маканин – М. : Гелеос, 2008. – 608 с. 4. Селеменева М. В. Художественный мир Ю. В. Три-фонова в контексте городской прозы второй по-ловины ХХ века : Дис. доктора филолог. наук / М. В. Селеменева. – М., 2009. – 575 с. 5. Семыкина Р. С.-И. Локусы подполья в романе В.  Маканина «Андеграунд, или Герой нашего времени» / Р. С.-И. Семыкина // Проблемы фило-логии, культурологии и искусствоведения. – № 4.  – 2008. – С. 87-92.

«Кавказский след» как «знак» «московского текста»: чувство, ощущение и реальность (на материале романа В. Маканина «Андеграунд, или Герой нашего времени»)

http://repo.dma.dp.ua/2452/1/Perinets_Kavkazskiy_sled_kak_znak_moskovskogo_texta.pdf

«Кавказский след» как «знак» «московского текста»: чувство, ощущение и реальность (на материале романа В. Маканина «Андеграунд, или Герой нашего времени»)

Abstract

Similar works

Full text

Available Versions

Repository for DZ "DMA"