На примере произведений русских классиков описан образ женщины во время родо

Павлова, Т. В.

DSpace at Belgorod State University

484. Мадер Р.Д. Анализ поэтического текста на уроках литературы. - М. Просве­щение, 1979.5. Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста: Структура стиха. - Л., 1972.6. Гончаров Б.П. Анализ поэтического произведения. -  М.: Знание, 1987.7. Тимофеев Л И. Слово в стихе. - М.: Советский писатель, 1987.Т.В. ПавловаНормальные и патологические роды в произведениях русскихписателейМужчина во многом определяется в его отношении к женщине, но в связке женщины и мужчины есть один момент, который всегда ра­зобщает их, уводя женщину к новому, еще более любимому существу, что всегда, как бы внешне ни относился к этому мужчина, вызывает его ревность и, как следствие этого, отчужденность его от женщины. Появ­ление ребенка в своих произведениях так или иначе описывало боль­шинство писателей, но как различается то, что они писали, и как, еще больше, то, что не писали они! Восемь томов А.П. Чехова. Целый город женщин! -  И только в единичных рассказах по несколько слов о рожде­нии. «А Липа все играла со своим ребенком, который родился у нее перед постом.» И уже через несколько страниц читаем: «Никифора свезли в земскую больницу, и к вечеру он умер там». (“В овраге”) В дру­гом произведении Антона Павловича Чехова “Три года” ситуация по­вторяется: ”... Юлия была уже беременна" И опять, через два листа текста “...ребенок умер”. И все... Мы даже представить себе не можем беременных трех сестер, Ариадну, Анюту, аптекаршу, Анну... продол­жать можно бесконечно! А если и есть дети, то они как бы совершенно оторваны от своих матерей, которые почти стыдятся, что они матери (“Чайка”, "Три сестры”). Можно было бы выстроить целую теорию о предчувствии Чеховым вымирающей России, но, мне кажется, дело здесь совсем в другом. Чехов всегда избегал изображения настоящей любви: полнокровной, с живыми, земными женщинами -  не актрисами, многие из которых и гнезда свить не смогут, не чужими женами, кото­рых не оторвать от уже созданного гнезда. Непонимание женского на­чала в героинях просматривается практически во всем чеховском худо­жественном творчестве.Еще более любимый мною И.А. Бунин. “Темные аллеи”. Любовь, необыкновенно женская, необыкновенно русская, трагичная. И о каких родах может идти речь, если умирает, и так рано, половина любви (“Последняя осень”, '‘Генрих”, “Грамматика жизни”), когда умирает само воплощение любви, будь это мужчина или женщина (“Легкое дыхание", "Митина любовь”)? Одинокий, одинокий даже с близкой женщиной Иван Алексеевич, одинокий всегда. Еще в рассказе, написанном в России (1903) “Сны”, звучит страшное: “У него жена в родах помирает... с не­49понятным злорадством заговорил. Вот тебе и жениться на богатой! Второй день мучается”.Я так стараюсь быть непредвзятой, но вот и следующим автором, Ф.М. Достоевским, дается в “Бесах" необыкновенное описание родов, и эти десять с лишним страниц хочется приводить полностью -  с таким реализмом описаны и фазы родов, и душа мучающейся женщины: “-Да неужели вы не видите, что началось?., я мучаюсь родами... была так беспомощна, до того страдала... дошла до последней степени страха за свою жизнь... крик младенца, слабый, надтреснутый... лежала без чувств...совсем какой-то новый был этот взгляд... великая радость..." Затем писатель в своем романе убивает всех: мать, дитя и даже муж­чину, который решил быть отцом чужому ребенку, убивает “новую мысль, новую любовь”, и не случайно так страшно Шатову: Достоевский уничтожает само право на счастье в ревности перед ним.И опять тексты, тексты. Л.Н. Толстой “Воскресение". Катюша Мас­лова в родильной горячке (послеродовой сепсис). Смерть ребенка. Но разве мог он жить, все уже осознающий, хотя и не родившийся, если ранее: “Пройдет поезд -  под вагон, и кончено”, -думала между тем Ка­тюша... Но тут же ... он, ребенок -  его ребенок, который был в ней, вдруг вздрогнул, стукнулся и плавно потянулся и опять стал толкаться чем-то тонким, нежным и острым. И вдруг все то, что за минуту так му­чило ее, что, казалось, нельзя было жить, вся злоба на него и желание отомстить ему хоть своей смертью, -  все это вдруг отдалилось. Она успокоилась, оправилась, закуталась платком и поспешно пошла до­мой. Ребенок спас ее. Опосредованно он спас для воскресения и Не­хлюдова. И эта уже жуткая, мистическая жертва невинным агнцем, как всегда у нас, русских, сопряжение язычества и христианства.Совсем другое в “Войне и мире”. Роды Лизы: “...Страданья только отпустили ее, черные волосы прядями вились у ее воспаленных, вспо­тевших щек... за что я страдаю? Жалкие, беспомощно-животные стоны слышались из-за двери...Вдруг страшный крик -  не ее крик, она не мог­ла так кричать... крик замолк, но послышался другой крик, крик ребен­ка.. Она мертвая лежала в том же положении... бледность щек..." (По- видимому, в данном случае вариант болевого шока, вызванного разры­вом матки) . Лев Николаевич “убирает" нелюбимую женщину, жертвуя ею, чтобы освободить место для другой любви, любви к Наташе. Но до счастливой развязки коллизий еще далеко. Только в конце, в Эпилоге, Толстой населяет мир художественного текста детьми и беременно­стями главных героинь романа-эпопеи.В рассказе М. Горького с программным названием “Рождение че­ловека" читаем: “Баба громко, протяжно завыла, из глаз ее, готовых лопнуть, брызнули мутные слезы и потекли по багровому, натужно на­тянутому лицу. . . точно медведица, рыча, хрипя, пошла на четвереньках *  кусты... Подломились руки, она упала, ткнулась лицом в землю и сно- 83 завыла, судорожно вытягивая ноги... Баба извивалась, как береста 89 огне, шлепала руками по земле вокруг себя и, вырывая блеклую50траву, все хотела запихать ее в рот себе, осыпая землей страшное, нечеловеческое лицо, с одичалыми, налитыми кровью глазами, а уж пузырь прорвался и прорезывалась головка... орет, хоть еще связан с матерью... Ножиком... перережь... перевязать пупочек... кусая губы, в схватках, извергавших послед... приложил к теплому ее телу буйного орловца, он сразу все понял и замолчал... открылись эти донельзя пре­красные глаза -  святые глаза родильницы, - синие, они смотрят в синее небо, в них горит и тает благодарная, радостная улыбка; подняв тяже­лую руку, мать медленно крестит себя и ребенка..."Дорота Пазио (Варшава, Польша)Языковая картина мира россиян и ее отражение в сакральной лексике1. Предмет исследований: языковая картина мира россиян на примере лексики, характери­зующей сферу сакрум, хронологические рамки анализа: 1949-1999 гг.2. Источники:• основополагающие для отбора анализированного материала:семь нестереотипных изданий Словаря русского языка С. И. Оже­гова, т.е. 1-ое (1949), 2-ое (1952), 4-ое (1960), 9-ое (1972), 13-ое (1981), 16-ое (1984) и 21-ое (1989), а также С. И. Ожегов и Н. Ю. Шведова Тол­ковый словарь русского языка (1992), Д. Н. Ушаков Толковый словарь русского языка (1935-1940), два издания четырехтомного академиче­ского Словаря русского языка (1957-1961; 1981-1984), Г. Н. Склярев- ская Толковый словарь русского языка конца XX в. Языковые измене­ния (1998).• дополнительные материалы, используемые в ходе работы:монографии и статьи, посвященные проблематике религиозной лексики с учетом зарубежных публикаций, напр.: «Церковно­общественный вестник», издаваемый как приложение к еженедельнику «Русская мысль».3. Задачи исследований:• подтверждение правомерности тезиса об отображении в языке ос­новных идей и приоритетов носителей данного языка;• характеристика процесса изменений, наблюдающихся в российской языковой картине сферы сакрум на протяжении анализированного периода;• выявление взаимосвязи между изменениями в языковой картине сферы сакрум и политико-экономическими трансформациями с особым учетом идеологических и духовных перемен;• подробное описание новаций в языковой картине сферы сакрум.

Нормальные и патологические роды в произведениях русских писателей

http://dspace.bsu.edu.ru/bitstream/123456789/19873/1/Pavlova_Normalnye.pdf

Нормальные и патологические роды в произведениях русских писателей

Abstract

Similar works

Full text

Available Versions

DSpace at Belgorod State University